Голос мучеников
Выдай мне их имена.
Назови нам имена!
Ты заговоришь. Это лишь вопрос времени.
Вурмбранд,
пойми, теперь твоя жизнь принадлежит мне.
Моя жизнь не принадлежит мне.
Правильно. Правильно!
Я принадлежу…
Христу.
Ах ты упрямец! Ты скажешь имена, скажешь, скажешь!
Продолжай!
Меня зовут Ричард Вурмбранд.
Я вырос далеким от религии.
Моё детство было горьким.
В четырнадцать лет я был таким же атеистом,
как и сегодняшние коммунисты.
Но Бог по Своей великой милости избрал меня,
хотя причины этого я не понимаю.
Эти причины не связаны с моим характером,
потому что он был плохим.
С первого дня моего обращения я очень хотел
свидетельствовать русским.
Ведь русских с детства воспитывают атеистами.
Я пообещал Богу, что посвящу этим людям свою жизнь,
чтобы вернуть им их индивидуальность
и дать им веру во Христа.
23 августа 1944 года
миллионная Советская армия вошла в мою страну.
Коммунисты захватили власть, и начался кошмар.
Атеизм стал официальной государственной религией.
Достаточно было публично заговорить о Христе,
чтобы попасть в тюрьму и подвергнуться пыткам.
Повсюду были шпионы.
Руководство церкви оказалось перед выбором:
служить «советам»
или быть заключенными в тюрьмы.
Коммунисты искусно соблазнили церковь
и без труда обманули ее руководство.
Коммунисты провели Съезд всех
религиозных организаций Румынии,
созвав служителей, пасторов и раввинов.
Почётным председателем Съезда избрали Иосифа Сталина.
Румыния находится на пути неизбежного прогресса,
и мы можем добавить
к пантеону великих пророков истории имена
Дарвина,
Ницше,
Гегеля
и, конечно же,
Маркса.
Выступления со Съезда транслировались по всей стране.
Целью этого было убедить народ в намерении
коммунистов всецело сотрудничать с церквями.
Моя жена, Сабина, и я наблюдали, как руководители церквей
один за другим поднимались на трибуну
и заверяли новое правительство в верности ему церкви.
Здесь происходит то же, что и в России.
Наше новое правительство выступает
в защиту любой веры
и даже
собирается повысить зарплату духовенству.
Под руководством Ленина
десятки тысяч христиан
были уничтожены в тюрьмах и трудовых лагерях.
Это безумие.
Они плюют в лицо Христово.
Ты, ты сотрёшь этот позор?
Если я сейчас выступлю,
ты потеряешь мужа.
Я не хочу быть замужем за трусом.
Прошу прощения.
Могу ли я выступить?
Подайте заявку, как другие, и ждите своей очереди.
Могу ли я спуститься сейчас?
Вы его знаете?
Да, Ричард Вурмбранд – лютеранский пастор.
Он пользуется уважением.
Вурмбранд. С ним ведь не будет проблем?
Нет, поддержка от человека его уровня может быть весьма полезной.
А сейчас выступит пастор Ричард Вурмбранд,
xпредставитель шведской лютеранской миссии
и Всемирного совета церквей.
Друзья,
мы собрались сегодня как святые служители Бога,
чтобы прославлять имя Христа, а не партию.
Коммунизм
сделал наших братьев мучениками.
Как можно его прославлять?
Наш долг
не восхвалять земные власти.
Наш долг –
прославлять Бога Творца
и Христа Спасителя, умершего за нас на кресте.
Достаточно, Вурмбранд. Ваше право выступления снято.
Над Иисусом насмехались Его палачи.
- Вурмбранд… - «Сотвори ещё одно чудо!»
- Вурмбранд, достаточно. - «Других спасал,
а Себя Самого не может спасти?»
Хватит! Достаточно!
- Чудо было в том… - Выключите микрофон!
- Чудо было в том… - Отключите микрофон!
…что Он посмотрел на них…
с любовью!
Иисус посмотрел на них с любовью!
Выключите ему микрофон!
С любовью!
Вот это чудо Спасителя Иисуса!
Выключите ему микрофон!
Выключите совсем!
Пастор! Пастор! Пастор!...
Нашим церквям пришлось столкнуться с новой реальностью:
русские пришли и не собираются уходить.
Поклонение в зарегистрированных церквях уже не было безопасным.
Но мы всё же хотели рассказать
о любви Христа нашим собратьям-румынам
и с советским солдатам-оккупантам.
Это делали даже мой сын Михай и его друзья.
Им удалось выучить несколько русских слов.
Жвачка, жвачка, жвачка.
Давай, давай! Пошли отсюда, попрошайки! Цыгане!
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Спасибо.
Благослови вас Бог!
Встретимся на следующей неделе, в это же самое время.
Ты просил жвачку
у офицеров?
Угу.
Ты дал им благословение?
И цветок.
Отче наш –
благослови этих офицеров через любовь детей. Аминь.
Аминь.
Со временем коммунисты ещё туже затянули петлю…
Библии были запрещены.
За церквями следили.
Повсюду были шпионы.
Коммунисты знали, что вера в Бога
была единственным эффективным сопротивлением им.
О! Привет! Заходи!
Ну как? Благополучно добрались, да?
Сабина, приготовь чай, спасибо.
Мы, члены Тела Христова,
брали на себя обязательство указать на свет истины Христа
даже коммунистам.
Вот на обложке Маркс…
дальше пусто.. и здесь пусто,
а вот, евангелие, хм,
Евангелие для интеллигентов...
Очень умно.
Маркс на обложке,
а Иисус – на страницах.
Возможно, тебе стоило стать политиком.
Я шучу, ха-ха ты здорово придумал.
Сразу и не догадаешься, что к чему.
Бог не будет судить нас по тому, сильно ли мы страдали,
но сильно ли мы любили.
Мы так любили русских,
что рисковали всем, чтобы донести им Евангелие.
Я свободно разговаривал на русском,
и для меня проповедовать русским
было всё равно раю на земле.
Здраствуйте!
Как дела?
Нам бы часы…
Русские очень любили часы.
Они отбирали их у всех, у кого только можно было отобрать.
У них никогда раньше не было часов,
и они никак не могли насытиться ими.
Румыны, которые хотели купить часы,
должны были идти в бараки Советской армии,
часто приобретая назад свои собственные часы!
Мы же использовали это как возможность
проповедовать Евангелие.
Вот. Вот они. Это мои часы!
Твои часы, мои часы –
кто может отличить одни от других?
Но для тебя я сделаю особенное предложение.
50 лей.
50 лей? 50 лей? Это преступление.
Это не мои часы! Вот мои часы!
Что у вас сегодня?
Что-нибудь достойное?
Лучшая коллекция.
Что ты думаешь?
Это не годится.
У вас есть что-нибудь другое?
Я не вижу то, что я ищу.
Там должны быть и другие.
У меня есть вопрос.
Кого-нибудь из вас зовут Пётр или Павел?
Да, да.
Ты знаешь, что ваша православная церковь имеет специальный день,
когда прославляют святого Петра и Павла?
Ты знаешь кем были Пётр и Павел? Нет?
Ты пришёл сюда, не чтобы купить часы.
Всё нормально.
Когда солдаты поняли,
что мы пришли говорить о Боге и Библии,
они закрыли дверь и подошли ближе.
Это было крайне опасно,
но они жаждали узнать больше.
Пётр был рабочим,
рыбаком,
пока не встретил человека по имени Иисус.
Пётр и Павел
всю жизнь рассказывали другим,
что Сын Божий пришёл, чтобы простить их грехи,
и открыть для них путь к вечной жизни.
Многие приходили ко Христу,
и нам удалось распространить
тысячи Евангелий таким способом.
Конечно, радость от того,
что мы привели человека ко Христу,
всегда связана с чувством,
что за это придется заплатить.
Хорошо, я тебе дам 50 лей.
Как всё прошло?
Немало наших братьев и сестёр
из подпольной церкви были схвачены и жестоко избиты за это,
однако ни один из них не предал нас.
Мы столкнулись с совершенно новым типом христиан —
христианами подпольной церкви.
[Гимн на румынском]
Они исполняли поручение Христа, как во дни апостолов.
Мы встречались по домам,
всё время остерегаясь шпионов, которые были повсюду.
Наше служение русским приносило плоды.
Был один молодой солдат по имени Пётр.
Он попал в Румынию в рядах Советской армии.
Для Петра не достаточно было принять Христа.
Он хотел креститься.
Прошу…
Пётр Романович Ковалёв,
крещу тебя во имя Отца и Сына, и Святого Духа.
Крещения были очень рискованными.
Среди нас было много информаторов,
поэтому приглашали только тех людей, которым доверяли.
Но Пётр настаивал, и мы исполнили его просьбу.
Наша подпольная церковь была небольшой,
но со временем возрастало наше количество и мужество.
После крещения Пётр рисковал своей жизнью,
передавая Библии другим русским.
Он был примером для многих новообращённых.
Пожалуйста, будь осторожен.
Ты знаешь, что произойдёт, если тебя поймают.
К тебе будут относиться хуже,
чем к румынским верующим,
если это вообще возможно.
Если б моя жизнь принадлежала мне, я бы уже всё бросил.
Все мы принадлежим Христу, не так ли?
Ты сам подал пример.
Последнее, что я слышал о Петре,
это то, что его арестовали и отправили в тюрьму.
Пребывает ли он сейчас на небе,
или продолжает свою борьбу на земле,
мне не известно.
Пётр отважно нёс служение,
а мы усвоили новый урок.
Каждая душа, обращенная ко Христу,
также должна обращать к Нему души других.
Любой ценой.
Ты такой нарядный!
Знаешь,
а может ты проведёшь свадьбу,
а я целый день буду играть на улице? Ммм?
Нет.
Нет? Нет?
Ладно.
Увидимся в церкви через час. Хорошо?
Один час?
Если я выйду сейчас,
то приду раньше вас.
Не заставляй нас ждать.
Разве я опаздываю?
Нет. Это мы всегда приходим рано.
Правда.
Сабина не даром беспокоилась, чтобы я не опоздал на свадьбу.
Меня легко было отвлечь, особенно самым маленьким среди нас.
Добрый день, Маргарита!
Гуляешь с ребенком?
Замечательно! Девочка? Мальчик!
Сейчас мы возьмем тебя на ручки...
Вот! Так!
На кого-ты похож? Гм? О, на папу и на маму...
Благословляю тебя, Маргарита! .
В тот день Сабина не зря волновалась.
Я опоздал.
Я знал, куда меня везут.
Такие похищения стали обычными.
Извините.
Молчать!
Ответьте лишь на один вопрос.
Мы ничего не скажем.
Пусть спросит. Что это изменит?
Какой сегодня день?
Что?
Дата. Я хочу знать дату.
Его ещё не били, а он уже тронулся умом.
Я обнаружил в Библии 366 стихов, призывающих нас не бояться.
По стиху на каждый день года –
и даже один на високосный год.
Ты знаешь, кто мы?
Да.
И куда мы едем?
Да.
И всё, что ты хочешь узнать – это дата?
Сегодня 29 февраля.
То был високосный год. 29 февраля 1948 года.
Я помню стих на тот день.
Псалм 56, стих 3.
«Когда я в страхе, на Тебя я уповаю».
Хорошая, но короткая речь на Съезде.
У тебя, наверное, много друзей.
Они тебе помогают… нет?
Может мы договоримся.
Ты назовёшь их имена.
А я тебе могу помочь.
Я не люблю пытать людей.
Я могу застрелить тебя.
Полковник,
Вы говорите, что можете меня застрелить.
Я это знаю.
Если Вы это сделаете, я отправлюсь к Тому, Кого люблю.
Есть Бог…
и жизнь вечная.
Мы не убийцы, как нацисты.
Мы хотим, чтобы ты жил
и страдал.
Позволь представить тебе товарища Бринзару.
Товарищ Бринзару!
Раньше видел карцер?
Тебе понравится.
Нас заставляли стоять в деревянных ящиках,
лишь немного больше нас самих.
Изнутри со всех сторон торчали острые, как лезвия, гвозди.
Нас заставляли стоять так на протяжении бесчисленных часов,
иногда даже дней.
Я не люблю рассказывать о наших тяжких страданиях.
Когда вспоминаю о них –
теряю сон.
Говори со мной,
а не со своим Богом.
Я покажу тебе свои игрушки.
Я помню пастора по имени Флореску.
Коммунисты хотели, чтобы он выдал имена членов своей церкви.
Но он отказался предавать своих братьев и сестёр.
Стены камеры были красными от крови мальчика.
Но он умер с именем Иисуса на устах.
Наш дорогой брат Флореску
уже никогда не был таким, как раньше.
А кто смог бы?
Три года я пребывал в одиночном заключении.
Моей компанией были только мои мысли.
Но у меня был Бог.
Я вспомнил слова мученика Савонаролы.
Он писал:
«Есть два типа христиан:
те, кто искренне верят в Бога,
и те, кто так же искренне верят, что они верят».
Верил ли я в Бога?
Пришло время это проверить.
Каждый вечер,
когда в 10 часов раздавался сигнал отбоя ко сну,
я начинал свою обычную практику – молитву перед сном.
Конечно же, молитва была запрещена.
Опять молишься?
Сабину также арестовали.
Тайная полиция пришла среди ночи,
обвинив её в том,
что она прячет в нашей квартире оружие.
Откройте дверь.
Сабина Вурмбранд?
Мы знаем, что Вы прячете оружие.
Здесь нет оружия.
Единственное оружие в нашем доме – вот.
Позвольте мне помолиться перед тем, как идти.
Отче наш –
Ты сказал, что мы гонимы, но не оставлены.
Пожалуйста, не оставь нас сейчас.
Пусть наши страдания прославят Тебя,
и через них
мы изольём Твою любовь. Аминь.
Аминь.
Михай,
послушай.
Ты должен быть сильным!
Я готова.
Сабина!
Михай!
Сабина вместе с тысячами других политических заключённых
была отправлена на строительство канала,
который должен был соединить Чёрное море и Дунай.
Канал должен был символизировать достижения коммунистов.
Некоторые инженеры-коммунисты
пытались предупредить партийное руководство, что канал,
так, как он спроектирован, не будет действовать.
Их расстреляли.
Каждая женщина, независимо от её состояния,
была обязана перенести за день 2 тонны земли.
Каждый день Сабина цитировала слова из Писания –
и часто они облетали лагерь.
Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его.
Славьте Господа…
Хватит говорить! Ты хочешь ночь в карцере?
Должно быть сегодня суббота.
Сегодня суббота.
Они снова бьют адвентистов седьмого дня.
Молитвы были моим спасением.
Даже побои не могли препятствовать мне разговаривать с Богом.
Моя жена и сын всегда были рядом со мной –
в моих молитвах.
Вот эта самая умная!
Тебе нужно помыться!
Брось её в канал.
И где теперь твой Бог?
Почему же Он тебя не спас?
Он спас меня…
…Вашими руками, и я жива.
В тот день,
ударившись о скалы Дуная, Сабина сломала два ребра.
В трудовых лагерях женщины жестоко страдали,
и многие умерли.
Каждый раз,
когда меня переводили из камеры в камеру,
я находил других верующих.
Конечно же,
проповедь в тюрьме была строго запрещена.
Вопрос был не в том, поймают ли тебя,
а в том, как сильно тебя при этом побьют.
Снова проповедуешь?
Вставай, пошли!
Что расселся, давно получал?
Ты все не унимаешься... Проповедуешь?
Сейчас я тебе покажу СВОЮ проповедь... Иди!
Я видел много раз,
как брата вытаскивали из нашей камеры за то,
что он проповедовал, и вели в «камеру пыток».
Его били ногами и дубинами,
резали и всевозможно пытали.
На чём я остановился?
«Блаженны
изгнанные за правду,
ибо их есть
Царство Небесное».
Мы не прекращали проповедовать.
Мы заключили со своими тюремщиками взаимовыгодную сделку:
мы проповедовали, а они нас били.
И все были довольны.
Меня били по ступням так часто и так жестоко,
что я больше никогда не мог нормально ходить.
Неужели в Вашем сердце нет сострадания?
Нельзя приготовить омлет,
не разбив скорлупу яиц.
Говорил Ленин.
Но, когда разбиваешь яйцо, никому не больно.
Мы же – люди.
Каждый удар приносит нам боль.
Мне всё равно.
Нет Бога.
Нет наказания за зло.
Я благодарен Богу, в Которого не верю,
что могу дать волю злу,
которое есть в моем сердце.
Мне было бы очень жаль, если бы человека съел крокодил,
но я не могу упрекать крокодила.
Я понял, что так же можно сказать и о моих мучителях.
Коммунизм лишил их всякой человечности.
Они погрязли в немыслимых глубинах жестокости.
Их действиями руководил мрак,
и только Божья любовь могла излечить их.
Снова молишься?
Безумец!
Твоя жена в тюрьме, твой сын – сирота,
твоя жизнь закончена,
а ты всё равно молишься своему мнимому Богу.
О чём – о чём ещё тебе осталось молиться?
Я молился о Вас.
Находясь в тюрьме,
я заболел тяжелой формой туберкулёза.
В то время он был зачастую смертным приговором,
и меня перевели в тюрьму, расположенную в Карпатах.
Если узника ждал наихудший исход,
его отправляли в палату №4.
Никто никогда ещё не покидал палату №4 живым.
Если Господь – мой Пастырь,
что ещё мне нужно?
Если Он сделал так, что я оказался на этом одре,
кто я такой, чтобы спорить?
Иногда в тюрьмах проповедовали пасторы,
но чаще это делали обычные верующие,
вдохновлённые Святым Духом.
Имя одного из них было Маткевич.
Он был очень болен, на грани смерти.
Когда его семья узнала об этом,
то передала лекарства, чтобы спасти ему жизнь.
Хорошие новости, Маткевич.
Тебе пришла посылка…
с лекарствами.
Пошли.
Нет, нет.
Только ты.
Мне запрещено давать заключённым лекарства.
Но если ты мне поможешь, я дам их тебе,
и ты будешь жить.
Я не стану предателем.
Браво!
Мне нравится стойкий солдат.
Он рассказал Маткевичу,
что его часто били из-за доносов сокамерников.
Христос учил нас любить своих врагов.
Я не отплачу злом за зло.
Маткевич умер у меня на глазах.
Я видел, как он переходил в вечность, прославляя Бога.
В той камере я был свидетелем смерти многих людей.
И важно было то, что никто не умер атеистом.
Никто из них не умер,
не примирившись с Богом и людьми.
Многие попадали в палату №4 неверующими,
но я видел,
как перед лицом смерти их неверие растворялось.
Многие люди думают, что они религиозны,
но на самом деле таковыми не являются,
также, как некоторые думают, что они атеисты,
однако это не так.
После освобождения
Сабина понятия не имела, жив я или мёртв.
Пока однажды наш друг не нашёл меня в палате №4.
Доктор Луиджи работал в подполье и под прикрытием.
Он стал христианином
и хотел отречься от коммунистической партии,
но мы уговорили его остаться
и найти способ служить Христу.
Его жертва была наибольшей среди нас,
потому что даже его семья и друзья были убеждены,
что он предал Бога и вернулся в партию.
Вурмбранд,
ты ли это?
Я слышал, что ты умер.
Возможно, завтра.
Сабина почувствует облегчение
хотя бы на один день.
Ты можешь
передать ей сообщение?
Могу.
Скажи ей,
что я жив.
Что я
люблю её.
Скажи,
что Бог здесь.
Спроси, может ли она передать свиные рёбрышки с полентой.
Кухня здесь отвратительная.
Ты плохо выглядишь, Ричард.
Моя душа поёт,
но тело не очень.
Туберкулёз – не шутка. Тебе нужны лекарства.
Я попытаюсь достать.
Тогда достань лекарства для всех нас.
Без лечения ты умрёшь.
Мне предрекали две недели много месяцев назад.
Я потерял счёт дням.
Есть проблемы, доктор?
Да.
У этого жар.
Если ему не дать лекарств, он…
Умрёт?
Они все умрут.
Это палата №4.
Коммунистическая идеология – «ни что другое, как религия
сатаны на земле», – сказал человек,
прошедший через коммунистические тюрьмы.
Она унесла жизни сотен тысяч верующих,
но ей не удалось сломить тех,
которые не хотели потерять свои души,
а всем своим естеством держались Христа,
перенося ужасные страдания и умерев от рук коммунистов.
Они приобрели венец славы.
Я имел честь быть в одной тюрьме с великими святыми,
героями веры, которых можно приравнять
к христианам первого века.
Они отдавали десятину со своих крохотных порций
самым слабым заключённым.
Они проводили причастие из того мизера, что имели.
Они верно свидетельствовали своим мучителям.
Они с радостью готовы были умереть за Христа.
Даже наши цепи были нам музыкальными инструментами,
и мы вместе славили Господа.
Сверхъестественное стало естественным.
Я увидел прекрасное.
[Гимн на румынском]
В общем я провёл в тюрьме 14 лет.
Многие годы я не видел звёзд, птиц и даже бабочек.
Но я по-прежнему всем сердцем люблю русских,
даже коммунистов.
Они могут убивать христиан,
но не могут убить нашу к ним любовь.
Я ненавижу коммунистическую систему –
но я люблю людей.
Мы увидели новую форму христианства,
где любовь Христа побеждает всё.
[Гимн на румынском]